The Pack

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Pack » present days » It's a dog's life


It's a dog's life

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

3, сентября, 2018 года
Lisa Carter &  Eric Grenville

Эрик скептически относится к сеансам психотерапии и идет на них с большой неохотой; Лиза бежит на встречу к новому пациенту со всех ног, потому как  вспомнила о нем в последний момент и теперь безбожно опаздывает.

Отредактировано Lisa Carter (2015-10-22 14:16:42)

0

2

Скептически - мягко сказано. Пожалуй, его адвокат был разочарован: он-то считал, что отработал что надо, добившись удачной сделки с судом. Никаких обвинений, никаких отметок в документах, никакого обвинительного приговора. Чистое состояние аффекта и связанные с полнолунием колебания оборотнической психики. Но Эрик был не рад. Иногда он думал, что скорее согласился бы отмотать срок - но только не очень длинный - чем еще крепче связывать себя с медициной.
Он не любил то, как их всех выволокли на свет из удобной тьмы неведения, где люди ничего не знали о перевертышах, и потому они были свободны. Он был свободен. Теперь же, со всей этой шумихой, регистрацией, медосмотрами и - чего уж там - с особыми правами - их будто загоняли в глухой угол, из которого можно было и не выбраться. И каждый шаг назад, ближе к этому углу, раздражал Эрика и воспринимался как проигрыш в пока еще не объявленной войне.
Да и врач - ну что ему мог сказать врач? Все врачи, которых знал Эрик, были бесполезны. Некоторым было все равно, они не поднимали глаз от своих бумажек, предпочитая узнавать его по чужим отметкам в карточке. Другие, напротив, настойчиво лезли в жизнь, притворялись друзьями, делали вид, будто что-то можно изменить. Те, что проводили медосмотры - особенно в первые годы - вели себя так, словно угодили в передвижную кунсткамеру, а он в ней - гвоздь программы. Все это не нравилось ему. Все это раздражало его.
Но адвокат с его хорошим костюмом и почасовой оплатой, отдал долг обществу, договорился о сеансах за своего неблагодарного клиента, и смылся куда-то в другую жизнь, оставив Этика отбывать это чертово судебное предписание. И поделать с этим ничего было нельзя.
Потому в понедельник третьего октября Эрик Гренвиль, как бы ему не хотелось наплевать на решение суда, напомнил себе, что теперь ему приходится следовать правилам для перевертышей, и приволочился к государственному реабилитационному госпиталю. Тот ненасытно раскрывал пасть-двери при малейшем движении рядом с ним и временами засасывал прохожих. Засосало и Эрика.
Внутри пахло сыростью и дезинфекцией. Обычного для больниц запаха стоячей цветочной воды слышно не было; не было, впрочем, и самого цветочного магазина. Тут никто никому не дарил цветы, не поздравлял с выздоровлением, не лучился счастьем. Сюда приходили, вяло перебирая ногами, угрюмые перевертыши, а уходили - если реабилитация была успешной - те же перевертыши, чуть более походившие на людей. А ведь когда-то они успешно ассимилировали сами, без помощи людей, которые о том, как это - не помнить себя в полнолуния и чувствовать, как ноют десны от растущих клыков - ничего не знали.
Приемы были согласованы и поставлены в расписание врача заранее, так что брать номерок и ждать своей очереди под таблом, на котором эпилептичным красным медленно сменялись цифры, ему не нужно было. Эрик отправился к нужному кабинету. Тот был заперт. Прекрасно, просто прекрасно.
Он подергал дверь; та не открывалась. Пожалуй, он мог что-то и напутать. Эрик был уверен в том, что слышал и запомнил все правильно, но, может, адвокат что-то напутал? Он вытащил из кармана успевший измяться - у него в карманах все всегда мялось, даже сигареты все как одна были кривые и согнутые в самых неожиданных местах - клочок бумаги, на которой было записано правильное время и адрес. Всмотрелся в прыгающие перед глазами буквы и поняв, что не сегодня, не в этот раз, торопливо спрятал его назад.
Нет, ошибки быть не могло.

+1

3

Супермаркет по понедельникам. В тележке гремят винные бутылки, замороженные полуфабрикаты, консервированная красная фасоль. Колёсики тележки прокручиваются с большим трудом, приходится расфасовать продукты по пакетам и бросить бесполезный транспорт у выхода, автомобиль в конце парковки. Лиза думает, что ещё хорошо отделалась: она выносит из магазина алкоголь, а не памперсы и детское питание.
Над зданием клубится грозовая туча, прихватывает и парковочную зону, воздух становится горчично-зелёным, и Картер надеется, что не промокнет. Она успевает усесться на водительское сидение до ливня, прибивающего к асфальту мутную, тяжёлую затхлость.
Пакеты в багажнике, ключ в зажигании, Лиза щуриться от голубоватого свечения мобильника, печатая подружке сообщение с обилием смайлов на конце. Глупая, ничего не значащая болтовня.
Девушка устраивает телефон на панели автомобиля и определяется с музыкой в CD-плеере; по железной крыше ее маленькой Тойоты звонко бьют дождевые капли. Почему ей вдруг приспичило просмотреть свою рабочую документацию, Картер и сама объяснить не смогла бы. Ей на глаза попадается неуместно позитивный в данной ситуации оранжевый стикер, на котором ее же неровным почерком выведены таинственные инициалы «E.G.» и сегодняшняя дата. Нескольку секунд барышня сверлит ее недоверчивым взглядом, а потом внутри все холодеет.
Да, вчера ее попросили подменить заболевшую коллегу и Лиза, живущая в последний месяц по принципу «больше работы, еще больше», согласилась. А сейчас оказывается, что она очень профессионально об забыла о назначенном сеансе, пропустила двадцать минут встречи с пациентом.
Дорога до Национального Реабилитационного Госпиталя заняла не более десяти минут.
В здании больницы тепло заползает под вымоченную дождём ветровку; на окнах и дверях расползаются «стеклянные» черви, где-то снаружи гремит гром. Лиза, несмотря на получасовое опоздание, тормозит у зеркала в холле, запускает пальцы в мокрые пряди, пытаясь придать прическе приличный вид. Она уже не нервничает из-за своего косяка - еще по пути нервно искусала все костяшки пальцев.
В коридоре пусто, стук от каблуков Лизы разносит эхом. Девушка чуть сутулиться, чувствует себя не то чтобы не в своей тарелке, но немного неловко. Несмотря ни на что, она хозяйка положения, ведь именно к ней пришли на сеанс, в ее помощи нуждаются. И никак не наоборот.
А в коридоре, скрестив перед собой руки в замок стоит он.
У него на щеках прорезаны скулы природными ножницами, а в глазах тают и снова затвердевают льдины. На первый взгляд он красив, а на второй отвратителен, потому что смотрит на Лизу с нескрываемым, даже вызывающим раздражением. Недоверие, скользящее во взгляде, делает мужчину похожим на каменную горгулью с Собора Парижской Богоматери. По Лизе под мешковатой ветровкой скатывается лава горячего пота.
И Картер знает его историю. У каждого товарища, появляющегося в ее кабинете по назначению суда, она есть. Затянувшийся подростковый бунт, безответственные родители, ранний алкоголизм, приглушённая наркозависимость, проблемы с лунным циклом, беспричинные драки, судимости— инсталляция его жизни, хоть экскурсии води.
История и не выкорчеванный долбоебизм — нельзя помочь, остаётся только пожалеть.
- Добрый вечер, - как можно нейтральнее, но с нажимом, побуждая к ответной реплике, произносит Лиза.
Кабинет у нее маленький, совсем еще не обжитой – только стол ломиться от обилия чисто женских побрякушек. Психиатр кивком указывает перевертышу на стул.
- Первый раз на приеме? – первая попытка наладить контакт, которая, в представлении Лизы, должна с треском провалиться. Она протягивает оборотню ручку и стандартный опросник-анкету, необходимости в заполнении которой нет, но Картер необходим таймаут, чтобы найти его карточку в недрах тумбочки стола.
Дурацки стол практически безразмерен, Лиза садиться на корточки, перебирая стопки бумаг, потом становиться на четвереньки и с головой, практически до поясницы залазит в тумбочку. Спустя несколько мучительно долгих минут поиска история «болезни» некого Эрика Гренвиля все же попадает ей в руки. Картер, которая уже начала терять терпение, поднимается (весьма неудачно) и звучно стукаться затылком о верхнее дно крышки. Кажется, даже стол подпрыгнул. Лиза шипит и хватается за затылок, чувствует, как кожа лица и груди покрывается красными пятнами; пятна горячие и шипят, на них с лёгкостью можно поджарить глазунью.
Поэтому она медлит с тем, чтоб вылезти «наружу».

Отредактировано Lisa Carter (2015-10-28 03:44:50)

+1

4

Она появилась спустя полчаса, когда только дождь, взявший клинику в облогу, и удерживал его внутри. Присутствие врачей вокруг и этот вечный, слишком чистый и оттого казавшийся искусственным запах, раздражали, а вот отсутствие одного конкретного врача - нет. Скорее нервировало. Потому что - почему никого нет, зачем? Они там передумали, но не сказали ему? Никакой сделки не будет - хотя он уверял сам себя, что был бы этому только рад, теперь мысль о тюрьме тревожно заворочалась в голове, показала зубы и ничего хорошего не сулила.
Потом пришла врач. Женщина, к тому же какая-то очень молодая. Как девушек Эрик таких любил, как врачей сходу записывал все в то же нелюбимое ему белохалатное племя. Но теперь хотя бы можно было не ждать. Она ничего не сказала о времени, и Эрик решил, что со временем, значит, адвокат его все же напутал.
В кабинете у нее было тесно и душно, пахло ремонтом, долгим отсутствием людей, пылью. Эрик был уверен, что если крикнуть достаточно громко, эхо, любившее прятаться в пустующих помещениях, тут же даст о себе знать. Кричать он, впрочем, не стал - кричать, когда хочется, вообще плохая идея, особенно рядом с психиатром.
Бросаться пустыми фразами про сомнительную доброту этого вечера он не стал. Вместо этого Эрик в уме перебирал места, где он мог бы быть, если бы не предписание суда: вот он околачивается рядом с братьями Хартли - в это время у них всегда может найтись непыльная работа; вот он в пабе на западной окраине - бармен там тоже оборотень и он никогда не отказывается проставиться собратьям; вот он где угодно - потому что что, в сущности, вообще держит его в этом городе, кроме отсутствия точки назначения, чтобы можно было тронуться в путь, что раньше, когда их было четверо, проблемой не было. а потому не может считаться ей и теперь тоже? А вот вторую реплику игнорировать уже не стал: врачи, особенно, психиатры, в этом смысле какие-то слишком обидчивые.
- Да нет. Месяца два назад был, там есть среди врачей и психиатр, - сказал Эрик и добавил, как если бы полагал, что она не знает, в каком мире живет. - Медосмотр же для оборотней, ну.
Он автоматически взял листы, скрепленные яркой желтой скрепкой степлера, и сразу пожалел об этом. Писанина, опять. Будто они и так не знают о нем все, что хотят знать. Все врачи всегда заодно - и только в этом они. пожалуй, хоть в чем-то походили на перевертышей. Эрик не сомневался, что в карточке его найдутся записи чуть ли не с роддома: все они аккуратно собирают, подшивают, оставляют до лучших времен, чтобы можно было, в случае чего, ткнуть наугад в любую из старых, забытых всеми записей, и свалить все проблемы на проблему, которую та описывала.
Но это была анкета. Такие заполнять приходилось часто, Эрик никогда не знал, почему. Когда они колесили по стране, сестры как-то раз придумали, что так они проверяют показания оборотней. Как в фильмах: человека допрашивают опять и опять, пока он не начнет путаться и правда не выйдет наружу. Эрик, впрочем, путался только в буквах: часть были зеркальными, часть переставлены местами. Писал он лениво, вяло, то пытаясь по запаху определить, куда он попал и что в кабинете есть интересного, то отвлекаясь на копошение врача, пытавшейся сбежать от него в тумбочку.
Но она все равно оказалась медленней, и Эрик, перебросив неряшливо заполненную анкету обратно на стол, встал и, наклонившись, заглянул за стол. Зад у врача оказался что надо.
- И как все это будет проходить? - спросил он, коротко облизнувшись.

Отредактировано Eric Grenville (2015-10-31 02:37:26)

+1

5

Лизе не нравиться настрой ее нового пациента. Манера держаться с ней расслабленно и даже свысока, вальяжная поза, растрёпанные волосы, пахнущими пряно-прокуренным городом, горделивая ухмылка на губах, нарочито ленивые движения. И взгляд его никакой. Не весёлый, не настороженный. Отсутствующий, скучный.
Картер решает разобраться со спесью перевертыша чуть позже, после того, как будет найдена медицинская карта . А теперь, когда искомые бумаги у нее в руках, девушке не до этого: лицу стало предательски-жарко, кончики ушей приобретают характерный красноватый оттенок. Она, будучи человеком мнительным, может поклясться, что слышала мужской смешок, когда лазила в тумбочке и таранила темечком столешницу. Мысль жгучая, неприятная. И сейчас Лизе совсем не важно, показалось или нет. Она подымается на ноги, открывает рот, чтобы выплюнуть в лицо оборотню гневную тираду, но… почему-то медлит.
- И как все то будет проходить? – мужчина смотрит исподлобья, чуточку заискивающе. Словно примериваясь, стоит ли ждать от незнакомца  подвоха, как вечно голодная и глубоко несчастная бродячая собака.
Картер в свою очередь остерегается бросать на него прямые оценивающие взгляды. Ее глаза упираются в квадратный подбородок, заросший спутанной щетиной, скорее даже бородой. Она видит перед собой огромный, напуганный и чуточку обиженный нефтяной танкер, превосходящий ее по размерам раза в два. Даже несмотря на эту колоссальную разницу в габаритах и то, что пациент старше Лизы года на два, она чувствует нечто похожее на материнский инстинкт.
- Сеансы немного отличаются от обычного осмотра, они напоминают прием у психотерапевта, - Картер улыбается, как ей кажется, осторожно и ободряюще, а на самом деле взволнованно-смущённо. Поднимает глаза, перехватывает хищный льдисто-голубой взгляд оборотня, снова отгородившегося от нее за маской «вседолампочества», и сбивается с мысли; розоватый румянец снова проступает на высоких бледных скулах.
Лиза опускается на стул, побуждая мужчину последовать своему примеру, теперь они по разную сторону баррикад – стола. Достаёт из ящика еще два опросника: шкалу безнадёжности Бека и тест тревожности Тейлора - вещи для заполнения также не обязательные, но Лиз уже решила для себя, что завалит этого фрукта «макулатурой". И она с удовольствием наблюдает за тенью недовольства, упавшей на лицо перевертыша.   
Пока Эрик возится с бумагами, Картер занимает себя перепиской с подружкой и на несколько минут выпадает из реальности. А потом, будучи под впечатлением от сообщений, встряхивает головой, взметая веером каштановые волосы, и еще несколько минут глядит, прищурясь, куда-то далеко-далеко, и ласково улыбается чему-то своему. Притягивает к себе заполненную оборотнем анкету, пробегается глазами по одной странице, второй и фыркает, кривиться. Это что, шутка? Бумаги заполнены крупными печатными кривыми буквами так, словно дошкольник первый раз взялся за ручку, кое-какие из них вообще можно опознать с трудом. И это не беря в расчёт грамматических ошибок.
- Мистер Гренвиль? – Лиза делает драматическую паузу, откладывает листы в сторону. Чуть склоняется корпусом к оборотню, упираясь в столешницу локтями, – не под запись. Вы принимаете какие-нибудь психотропные вещества? - вопрос бумажным самолётиком с ещё гладкими, не помятыми крыльями описывает круг в густом воздухе комнаты и звучит резче, чем рассчитывала Картер. Да, Лиза, признаться, сама сражёна набором гласных и согласных, расставленных в вопросительном порядке, но давать задний ход не намерена.

Отредактировано Lisa Carter (2015-10-29 16:52:17)

+1

6

На приеме у психотерапевта Эрик никогда раньше не был, и потому насколько это похоже, оценить не мог. Ему пока что это куда больше напоминало школьное наказание, когда их с братом и сестрами оставляли после уроков: тогда они точно так же сидели за столами, точно так же иногда должны были писать что-то точно такое же идиотское, и за ними оставляли присматривать, кто точно так же мыслями был где угодно, но только не тут.
Доктора тут тоже не было. Она дала ему еще какую-то бумажную ерунду, а сама нырнула в телефон. Бумажная ерунда выглядела ужасающе. У Эрика ушло много времени, чтобы вникнуть хотя бы в суть заданий. Такие тесты ему не случалось раньше проходить, а читать, судя по всему, нужно было много, и потому он искренне обрадовался, когда понял, что в одном тесте нужно было только ставить цифры, а в другом положительные или отрицательные отметки, так что все. напечатанное на бумаге, можно было даже не читать - и он так и сделал, принимая решения о том, что куда ставить, наугад. Рядом с черными гусеницами слов появлялись цифры - сначала он пытался чередовать их, затем просто ставил по порядку от 1 до 4. На другом тесте, решив, что писанины на сегодня тоже хватит, он ставил плюсы и минусы. Это было просто и не отнимало ни времени, ни сил, ни уверенности в себе. Да, это, наверное, против правил, но какая разница? Что такого укажут эти тесты?
Теперь, когда у него было время, он пристальней рассматривал доктора. Она, поглощенная телефоном, этого, кажется, даже не замечала. Она была чуть младше Эрика - и ни в чем на него не походила. В том, как она двигалась, как смотрела - во всем был виден след тех привилегий, которые у нее были и за которые она не отдала ничего: наверняка деньги, уважаемая семья, хороший диплом, а кроме этого еще и внешность, глаза, ноги. Трудно спорить с человеком с такими ногами - тебе просто нечего противопоставить ему. Единственное, что было непонятно в девушке Эрику - это что она забыла тут, с государственной клинике, с ним?
В этот момент она подняла глаза, Эрик дописал к списку ее преимуществ еще и улыбку и спешно решил, что, верно, для нее это игра в доброе дело: социальный проект, долг обществу. Она сразу же стала не нравиться ему чуть больше, чем прежде. Он терпеть не мог показушную заботу о других людях, особенно если забота эта проявлялась в бесконечном заполнении бумаг.
Она взяла в руки его анкету, а Эрик сделал вид, будто все еще занят тестами: пусть с буквами у него было кое-как, читать людей он умел неплохо, и знал наверняка, что то, что он прочитает на лице доктора, ему вряд ли понравится.
Он посмотрел на нее только когда пауза после того, как она его позвала, длилась так долго, что тишина от этой паузы почти что осязаемо звенела.
- Психотропные вещества? - переспросил Эрик. Что она спросит об этом, он не предполагал, но в чем-то это было даже еще хуже. Конечно, у нее в голове наверняка все оборотни наркоманы.
Он, повторив движение доктора почти в точности, так же придвинулся ближе.
- А что, вы хотите приобрести? Я думал, врачам это не надо - вы же можете выписывать себе веселые таблетки сами. Но, если надо, действительно надо, я могу устроить.
Он улыбнулся, даже не пытаясь скрыть издевку.

Отредактировано Eric Grenville (2015-10-31 12:29:47)

+1

7

Скулы мужчины напрягаются в задавленной злобе, его слова слипаются в большой несуразный комок, словно выплюнутая жвачка. Лиза слушает внимательно, чуточку склонив голову, не убирая локтей со стола, и задается мыслью «что за …?».
Улыбка, хамоватая, наглая и злая, сбивает с толку. И девушке, по большому счету, нечего ответить, остается только щуриться и лукаво, снисходительно улыбаться в ответ. Отвести глаза сейчас, значит, потерять лицо и еще полгода выслушивать подобные комментарии.
- «Весёлые таблетки» - идиотская формулировка, - думает Лиза и вдруг осознает, что дистанция между ними, психиатром и пациентом на минуточку, недозволительно маленькая.
Некритично, но уже несколько неприлично.
- Буду иметь в виду, - наконец, выдает Картер, ведь последнее слово так или иначе должно остаться за ней. Выходит кокетливо и настолько непрофессионально, что Лиз мысленно чертыхается. Очень вовремя раздается переливчатая трель мобильного – отличный повод отстраниться.
- Не отвлекайтесь, мистер Гренвиль, - выдает Лиз напоследок, имея в виду, конечно, тесты. Она опускает глаза к экрану смартфона, на котором высвечивается номер мамы. И барышня становится чахоточно-бледной, а ее настроение стремительно приближается к нулевой отметке: постоянные разборки и скандалы сидят в печенках, и кто бы знал, как это выматывает.
Картер торопливо прячет телефон в ящик стола и зябко поводит плечами, покрытыми тонкой блузкой - в кабинете работает кондиционер. Поднимается, чуть ссутулившись, на ноги, подходит тумбочке, которая исполняющей роль кофейного столика, включает чайник: Эрику все равно придется прописывать валериану и успокаивающих сбор, пусть начинает приобщаться. Достаёт из дальнего шкафа старый клетчатый плед, пропахший прошлогодней пылью и сонной осоловелой молью, и мягко укутывает им плечи. Ей холодно, плохо, и что-то подсказывает, что даже горячий успокаивающий сбор не в силах помочь.
Лиза разглядывает группку подростков, похожих на худых ворон, на детской площадке по ту сторону окна; затылком чувствует взгляд оборотня — выжидающий, напряжённый. На секунду — и ее саму это пугает, — рождается в груди горячая раздражённая волна, поднимается вверх, дохлёстывает до горла. Лиза лишь крепче сжимает кулаки, вдавливает фаланги пальцев в успокаивающую прохладу стекла. Ей кажется, что Гренвиль смотрелся бы куда органичнее там, в кругу гоповатых ребят с бутылками пива наперевес, чем в ее кабинете. Ей хочется, чтобы он провалилась хоть на край света — лишь бы продолжал ломать свою жизнь подальше от нее.
Картер не может объяснить причину своей злобы — да что там, сформулировать, выразить ее словами, даже не может; а через минуту по коже пробегает виноватый холодок —  самой становится неловко от своих несформулированных мыслей.
Чайник кипит, девушка заливает горячей водой остро пахнущие пакетики, ставит тяжёлые кружки на деревянно-лакированный ореховую поверхность стола.
Одна – себе, другая – Эрику.
- Итак, - Лиза плюхается напротив мужчины, откинувшись на стуле, беззаботно качает на носке туфлю, вытянув вперёд ногу, – мистер Гренвиль, моя задача не вытягивать информацию, а выявить у вас проблемы по моему профилю и по возможности их решить. Поэтому, если в ваши планы и дальше входит отвечать вопросом на вопрос, мы будем общаться исключительно по средствам тестов, - ее губы растянуты неуместно-мягкой улыбке, она буквально заставляет себя улыбаться. Видит же, как напряжен Эрик, чувствует, что ему какую-то секунду хочется встать, обхватить двумя руками её шею и душить-душить-душить, лишь бы не улыбалась. - Я выпишу направление к наркологу, которого вы должны посетить до следующего сеанса. Получить талон и записаться можно в регистратуре на первом этаже.
Картер на взводе, но прекрасно понимает, что провоцирует оборотня, а так же то, что это как дразнить собаку бойцовской породы без намордника. На Эрике футболка, которая не скрывает бицепсы размером с трехлитровую банку, а то, что он вообще сейчас сидит пред ней, свидетельствует о проблемах перевёртыша с головой. То есть он волне может свернуть ей шею, и ему потом за это ничего не будет: он же психически нездоров.
Лиза отводит промасленные любопытством глаза от рук мужчины.
- Вы готовы рассказать о том, при каких обстоятельствах и за что вас задержали? Или заполним что-нибудь еще? - Остановиться она почему-то не может.

+1

8

Все это очень сильно бесило его, и Эрик, даже если бы и хотел, не отвлекаться не мог. Не мог позволить себе выпустить из поля зрения источник своего раздражения и, значит, возможной опасности. Она же, напротив, словно потеряла к нему всякий интерес. Ходила, заваривала чай - или нет, не чай, что-то травяное, с резким, четким запахом - смотрела в окно и не смотрела - на него. Эрик, не глядя, дочеркал то, что должен был, в ее идиотских тестах. Норму по письму он, пожалуй, перебрал на месяцы вперед. Он смотрел - скорее даже следил - за ней, спешно отводя взгляд только когда она смотрела в его сторону.
Было в ней что-то такое, невообразимое, неощутимое до конца, что вызывало в нем чувство, которое он принимал то за раздражение, то за чистую злобу, то просто за смущение от того, что он тут, в непривычной для себя обстановке, и именно от этой вот теперь как-то зависит его жизнь. Недолго - долго это не продлится ни в коем случае, не в последнюю очередь потому, что Эрик привык к тому, что его жизнь зависит только от него, и делиться ей с кем-то он уже давно отвык.
Когда она опять обратила на него внимание, Эрик положил на стол тесты, придавил их сверху ручкой, взамен получил чашку ее остро пахнущего травами варева, пробовать которое не стал, и она опять заговорила.
- Я пью, - сказал Эрик, которому совсем не улыбалось проводить в клинике больше времени, чем это было необходимо, и тем более идти для нее к наркологу. - Курю. Это все: мне вполне хватает потери контроля над собой в полнолуние, чтобы не хотеть повторять это в другое время.
Что-то в ней было очень неправильным. Эрик пристально, почти не мигая даже, и совершенно не таясь, рассматривал ее, пытаясь понять, в чем дело. Большинству людей на этом этапе становилось не по себе, многие на ее месте уже покрылись бы испариной. Эта игралась, покачивая обувь на ноге, улыбалась, вела себя как ни в чем ни бывало. Она или по какой-то причине не боялась перевертышей, или же просто не понимала, кто сидел перед ней,. И это было странно. Это, пожалуй, и выводило его так из себя.
Ему хотелось обхватить ее за плечи и хорошенько потрясти, пока в ее миленькой психиатрической головке все не станет на место, и она не увидит, что в мире проблемы не решаются на сеансах психотерапии, что тесты не показывают, с кем она говорит, и что Эрик - не тот человек, с которым можно так себя вести, что он - вообще не человек. Он бы и сделал это, но, к несчастью, он слишком хорошо умел контролировать себя. Если он сделает то, что хочет, что это ему даст? Секундное удовольствие и тьму проблем, с которыми у него нет ни времени, ни желания разбираться. С этой регистрацией он не мог просто исчезнуть, как он делала это раньше, оставляя и сделанное, и последствия за это сделанное, далеко за спиной.
И потому теперь он мог только смотреть, только прикидывать, что бы он сделал с ней, будь все как раньше, только отвечать на ее вопросы.
- За драку, - прежде, чем она могла бы загрузить его новой бумажной каторгой, отозвался Эрик. - Ничего такого: просто какие-то случайные люди что-то не то сказали - и понеслось. Один из них оглох, потому это дело и вообще дошло до суда. Я не очень хорошо все это помню, это было перед полнолунием, и я соскользнул, потерял контроль.
Последнюю фразу он сказал почти что с сожалением. Не потому, что все так вышло, а потому, что не может сказать ей правду - хотя правда-то, возможно, отрезвила бы ее лучше пары оплеух. Но адвокат вытащил его именно благодаря полнолунию, и потому Эрику приходилось врать, поддерживая эту версию. Хотя он помнил - и очень хорошо. Это была хорошая драка, развязал ее он лично, хотя виноватыми все равно считал тех парней - ну потому что нужно думать головой прежде, чем говорить что-то не о перевертышах, не удостоверившись предварительно, что перевертышей рядом нет. Их было двое, и Эрику тоже неплохо досталось, но он, в отличие от тех парней, умел справляться с болью и даже использовать ее в драке, а они - нет. И потому именно он в итоге вбил в обоих все, что хотел, а вдобавок - немного собственной, не имеющей к ним отношения, злости, немного тоски по прежним временам, бил и за себя, и сестер, и за брата. и даже немного за родителей, и всех их оказалось слишком много, так что Эрик сперва думал, что одного он и вовсе убил, но тот отделался всего лишь слухом.
И все же - драка была славная, поучительная - вот только научиться на ней психиатр не могла.

Отредактировано Eric Grenville (2015-11-04 18:45:08)

+1

9

- Бросайте, – равнодушно и чуточку устало, закинув ногу на ногу и сцепив на коленке пальцы в замок, кивает Лиза в ответ на исповедь своего пациента. Она как врач, наверное, должна пропагандировать здоровый образ жизни, да только Картер не чувствует в себе сил убедить Эрика забыть о пагубных привычках. Ни сил, ни особого желания. Ее короткая реплика - пародия на нормальную реакцию медика, формальность. Лучшее, что она смогла выжать из себя.
Лиза обхватывает ладонями высокую кружку — светло-розовую, с добротной широкой ручкой. Она смотрит в пучины буреющей жидкости, глядя, как расходятся от чайного пакетика тёмно-коричневые разводы, постепенно заполняя кружку густой насыщенной чернотой; крепче сжимает пальцы, и втайне ей даже нравится, как обжигает кожу немилосердный жар.
Лиза не смотрит на Гренвиля, выливающего на нее очередную порцию сомнительных откровений, потому что тот, в свою очередь, пялиться на нее, почти не мигая. И в радужках его глаз расплёлся серый моток грубой шерсти, ей резануло ключицы этими нитками, они — натянутые лески. Уровень напряжение между ними, по ощущениям Картер, выходит на новый уровень. Ну да, подумаешь, покалечил человека за то что «случайные люди что-то не то сказали». Эрик говорил об этом спокойно, с так свойственной ему наносной бравадой, которая дала трещину только к концу рассказа.
- Сожалеете о содеянном? Как оцениваете свой поступок? – Картер осторожно поднимает глаза, и тут же прячет их от Гренвиля, скосив в тесты. Она, конечно, читала эту историю, изложенную более сухим, корявым и ущербным языком полицейских отчетов в досье Эрика. Ей сейчас важнее определиться с тем, как превертыш сам воспринимает ситуацию.
И то, что она видит, ей не очень нравится.
Оборотень проводит рукой по жёстким волосам, в пальцах другой - судорожно тискает авторучку, пластмасса которой вот-вот раскрошится под натиском; Лизу, несмотря на плед, ласково греющий плечи, бьет озноб.
- Расскажите про свое первое обращение. Как справлялись с полнолуниями раньше? Бывало, что теряли контроль над собой? - Теперь ее очередь сверлить взглядом: она смотрит на Гренвиля взволнованно, потому что чует его… внезапную злость. Ему горько и неуловимо-стыдно — он в глубине души жалеет, что согласился на эту встречу (как будто бы у него был выбор).
Картер в который раз за сеанс становиться неловко, она в добровольном порядке возвращается к болезненно-бурому чаю, прячась от требовательных глаз Эрика; ей хочется нырнуть, хочется спрятаться от него в этом чёрно-коричневом болотце.

+1


Вы здесь » The Pack » present days » It's a dog's life


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC